Неточные совпадения
Все, кого она любила, были с нею, и все были так добры к ней, так ухаживали за нею, так одно приятное во всем предоставлялось ей, что если б она не знала и не чувствовала, что это должно скоро кончиться, она бы и не желала
лучшей и приятнейшей жизни. Одно, что портило ей прелесть этой жизни, было то, что
муж ее был не тот, каким она любила его и каким он бывал в деревне.
— Не знает, что сказать
лучшему другу своего
мужа! Ты вспомни, что он познакомил нас с тобой; с ним мы просиживали ночи, читывали…
Она в ярких красках описывала положение актрис, танцовщиц, которые не подчиняются мужчинам в любви, а господствуют над ними: «это самое
лучшее положение в свете для женщины, кроме того положения, когда к такой же независимости и власти еще присоединяется со стороны общества формальное признание законности такого положения, то есть, когда
муж относится к жене как поклонник актрисы к актрисе».
Во Владимировке одна женщина свободного состояния подозревается в убийстве
мужа; если ее осудят в каторжные работы, то она начнет получать паек, — значит, попадет в
лучшее положение, чем была до суда.]
Ее разумом и добрым нравом Господь не обидел, и, если удастся ей забрать
мужа в руки, у них в дому самым
лучшим порядком пойдет и хозяйство, и все, а если он станет всем в дому верховодить, рано ли, поздно ли, ихнее богатство прахом пойдет.
Нам отвели большой кабинет, из которого была одна дверь в столовую, а другая — в спальню; спальню также отдали нам; в обеих комнатах,
лучших в целом доме, Прасковья Ивановна не жила после смерти своего
мужа: их занимали иногда почетные гости, обыкновенные же посетители жили во флигеле.
— Вот так и все они, даже самые
лучшие, самые нежные из них, прекрасные отцы и внимательные
мужья, — все они на службе делаются низменными, трусливыми, злыми, глупыми зверюшками.
Дамы, обозначенные мизерным камер-юнкером под буквами Н., Р. и Ч., которых Тулузов, равно как и супругу свою, прикрываясь полицией, застал среди их невинных развлечений, подняли против него целый поход и стали частью сами, а частью через родных своих и знакомых доводить до сведения генерал-губернатора, что нельзя же дозволять разным полудиким
мужьям и полупьяным полицейским чиновникам являться на совершенно неполитические сборища и только что не палками разгонять общество, принадлежавшее к
лучшему московскому кругу.
— Простил — это не то слово, Верочка. Первое время был как бешеный. Если бы тогда увидел их, конечно, убил бы обоих. А потом понемногу отошло и отошло, и ничего не осталось, кроме презрения. И хорошо. Избавил Бог от лишнего пролития крови. И кроме того, избежал я общей участи большинства
мужей. Что бы я был такое, если бы не этот мерзкий случай? Вьючный верблюд, позорный потатчик, укрыватель, дойная корова, ширма, какая-то домашняя необходимая вещь… Нет! Все к
лучшему, Верочка.
Двадцатого декабря было рождение Еспера Иваныча. Вихров поехал его поздравить и нарочно выбрал этот день, так как наверное знал, что там непременно будет Мари, уже возвратившаяся опять из Малороссии с
мужем в Москву. Павлу уже не тяжело было встретиться с нею: самолюбие его не было уязвляемо ее равнодушием; его любила теперь другая, гораздо
лучшая, чем она, женщина. Ему, напротив, приятно даже было показать себя Мари и посмотреть, как она добродетельничает.
Исчезновение Салова объяснялось очень просто: он, еще прежде того, как-то на одном публичном гулянье встретил Анну Ивановну с
мужем и вздумал было возобновлять с ней знакомство, но супруг ее, которому она, вероятно, рассказала все, сделал ему такую сцену, что Салов едва жив от него ушел, а потому в настоящем случае, встретив их снова, он за
лучшее счел стушеваться; но Вихров ничего этого не знал.
Лаврецкий окинул ее злобным взглядом, чуть не воскликнул «Brava!», [Браво! (фр.)] чуть не ударил ее кулаком по темени — и удалился. Час спустя он уже отправился в Васильевское, а два часа спустя Варвара Павловна велела нанять себе
лучшую карету в городе, надела простую соломенную шляпу с черным вуалем и скромную мантилью, поручила Аду Жюстине и отправилась к Калитиным: из расспросов, сделанных ею прислуге, она узнала, что
муж ее ездил к ним каждый день.
Из двух зол, мне казалось, я выбирал для тебя
лучшее: ни тоска обманутой любви, ни горесть родных твоих, ни худая огласка, которая, вероятно, теперь идет про тебя, ничего не в состоянии сравниться с теми мучениями, на которые бы ты была обречена, если б я остался и сделался твоим
мужем.
Молодой
муж остался неутешным вдовцом и вместе с Корнилием вырастил девочку, воспитал и образовал ее при помощи
лучших гувернантов и учителей.
Когда я давал показания, защитник спросил меня, в каких отношениях я находился с Ольгой, и познакомил меня с показанием Пшехоцкого, когда-то мне аплодировавшего. Сказать правду — значило бы дать показание в пользу подсудимого: чем развратнее жена, тем снисходительнее присяжные к мужу-Отелло, — я понимал это… С другой стороны, моя правда оскорбила бы Урбенина… он, услыхав ее, почувствовал бы неизлечимую боль… Я счел за
лучшее солгать.
— Красовская шестьсот и хвост полтораста — итого семьсот пятьдесят, — шутя считал, просматривая список жалованья,
муж А. А. Бренко, Осип Яковлевич Левенсон, красивый, с черными баками, модный присяжный поверенный и
лучший музыкальный критик того времени, работавший в «Русских ведомостях».
— Как же мне не знать?
Муж этой госпожи и отец этого франта мой старый и
лучший друг.
И его досада, его горькое чувство были так сильны, что он едва не плакал; он даже был рад, что с ним поступают так нелюбезно, что им пренебрегают, что он глупый, скучный
муж, золотой мешок, и ему казалось, что он был бы еще больше рад, если бы его жена изменила ему в эту ночь с
лучшим другом и потом созналась бы в этом, глядя на него с ненавистью…
А Варвара торжествовала. Она вместе с
мужем делала визиты городским дамам, даже и мало знакомым. При этом она проявляла смешную гордость и неумелость. Везде ее принимали, хотя во многих домах с удивлением. Для визитов Варвара заблаговременно заказала шляпу
лучшей местной модистке. Яркие цветы, крупные, насаженные в изобилии, восторгали Варвару.
Самая
лучшая похвала ей из уст самого отца — какая же? — та, что «в глазах у нее только любовь да кротость: она будет любить всякого
мужа, надо найти ей такого, чтобы ее-то любил».
— Справедливость
лучшее украшение царей, ваше величество, она неразрывно связана с милостью… Ваше величество указали мне владеть всеми капиталами и именьями моего покойного
мужа.
Они пришли в одну из
лучших гостиниц Бадена и спросили генеральшу Ратмирову. Швейцар сперва осведомился об их именах, потом тотчас отвечал, что"die Frau Furstin ist zu Hause", — и сам повел их по лестнице, сам постучал в дверь номера и доложил о них."Die Frau Furstin"приняла их немедленно; она была одна:
муж ее отправился в Кралсруэ для свидания с проезжавшим сановным тузом из"влиятельных".
Дачка на шоссе.
Муж и жена. И по-прежнему очумелые глаза, полные отчаяния. И по-прежнему бешеная, неумелая работа по хозяйству с зари до поздней ночи. У них отобрали
лучшую одежду, наложили контрибуцию в три тысячи рублей. Уплатить было нечем, и пришлось продать корову. И, хотя уже не было коровы, с них требовали семь фунтов масляного продналога.
— Простите меня, — между тем продолжала она голосом, прерывающимся от волнения. — Я питаю к вам полное доверие… Разве вы не самый старый,
лучший друг моего
мужа… Он вас так горячо и искренно любит и это, кажется, единственное чистое чувство, которое он сохранил в своем сердце.
Мне совесть приказывает даже держаться Федора Христианыча. Я владею пожизненно имением
мужа.
Муж полагался на него, как на каменную стену. Значит, самая
лучшая вещь, какую я могу только сделать: удержать все по-старому.
Средством для этого она избрала едва ли не самое
лучшее из всех средств — именно усиленную деятельность. Тотчас же после поминовения усопшего бабушка принялась самым энергическим образом за распорядки, в которых, нимало друг другу не мешая, шли и хозяйственные мероприятия и планы, и заботы о памяти
мужа и об очистке всех его нравственных долгов.
Потом
муж ее поступил в штат московской городской полиции частным приставом в одну из
лучших частей города.
Но, напившись кофе, она соображала, что Рябовский отнял у нее
мужа и что теперь она осталась без
мужа и без Рябовского; потом она вспоминала разговоры своих знакомых о том, что Рябовский готовит к выставке нечто поразительное, смесь пейзажа с жанром, во вкусе Поленова, отчего все, кто бывает в его мастерской, приходят в восторг; но ведь это, думала она, он создал под ее влиянием, и вообще благодаря ее влиянию он сильно изменился к
лучшему.
Кочкарев. Нет, нет.
Лучший, по моему мнению,
муж есть человек, который один почти управляет всем департаментом.
То же неожиданно для меня и в кругу светском и казавшемся мне самым
лучшим; у
мужа открылось много знакомых, о которых он никогда не говорил мне; и часто мне странно и неприятно было слышать от него строгие суждения о некоторых из этих людей, казавшихся мне такими добрыми.
Прибавить надо:
лучшею, существенною ей наградой, как искусной актрисе на мирской сцене, был порядочный капиталец, оставленный ей
мужем и обеспечивший ее на всю жизнь.
— Владислав Стабровский любит тебя, он тебе пара, я стар, гляжу в гроб… Мое желание, мое
лучшее утешение в последние дни моей жизни было бы видеть вас
мужем и женою… Все имение мое завещаю вам с тем, чтобы вы приняли мою фамилию.
Лучшим аттестатом семейным добродетелям Берты Ивановны был
муж ее, Фридрих Фридрихович Шульц.
И в самом деле, женщине, видевшей его один только раз и готовой предстать на грозный суд
лучшего общества, и пожилому
мужу, следующему на бал за хорошенькою женою, право, не до толпы любопытных зевак, мерзнущих у подъезда, но Красинский приписал гордости и умышленному небрежению вещь чрезвычайно простую и случайную, и с этой минуты тайная неприязнь к княгине зародилась в его подозрительном сердце.
Следующей весной я был
мужем Лины — счастливейшим и недостойным
мужем самой святой и самой высокой женщины, какую Бог послал на землю, чтобы осчастливить
лучшего человека.
Белесова. Нет, не ошибаюсь! Именно лучший-то мне и не годится. Вы не дали мне никакого понятия о нравственности, когда я была ребенком, а что было во мне хорошего от природы, вы погубили, лишь только я успела выйти из детства, и теперь торжественно вручаете меня
мужу, серьезному человеку, пропитанному какими-то строгими правилами, какими-то мещанскими добродетелями.
— У меня к вам есть еще одна маленькая просьба: пожалуйста, не заводите этих разговоров, которые могут волновать
мужа… Ваше присутствие здесь будет для него
лучшим лекарством и без них; он так интересуется вашей работой и вчера долго толковал со мной, чем и как помочь вам.
— Успокойтесь, пожалуйста, ведь мы и без вас что-нибудь едим; женской прислуги я не взяла с собой, потому что люблю иногда поработать, как кухарка. Гаврило Степаныч ворчит на меня за это, но, видите ли, мне необходимо готовить самой обед, потому что только я знаю, что любит
муж и как ему угодить, а полнейшее спокойствие для него теперь
лучшее лекарство. — Переменив тон, она прибавила: — А пока он придет, вы, во-первых, сходите умыться прямо в речке, а потом я вас напою чаем; вот вам мыло и полотенце.
— Конь в езде, друг в нужде, — говорила Александра Васильевна. — Я так испытала на себе смысл этой пословицы… Сначала мне хотелось умереть, так было темно кругом, а потом ничего, привыкла. И знаете, кто мой
лучший друг? Отец Андроник… Да, это такой удивительный старик, добрейшая душа. Он просто на ноги меня поднял, и если бы не он, я, кажется, с ума сошла бы от горя. А тут думаю: прошлого не воротишь, смерть не приходит, буду трудиться в память
мужа, чтобы хоть частичку выполнить из его планов.
Коли на то пошло, так я вам скажу, что из всех мужчин, каких только я знала и знаю, самым
лучшим был мой покойный
муж…
Иже в монастырех часто пиры творят, сзывают
мужи вкупе и жены, и в тех пирех друг другу преспевают, кто
лучший творит пир» (Карамзин, том II, пр. 158).
Темничник Раввула первый исполнил то, чего желал от него Тивуртий, и когда Тения приходила, чтобы видеть
мужа, он отбирал у нее пищу, ею приносимую, и передавал ее Фалалею, съедая сам что было
лучшее, а Тению отгонял от дверей. Когда же она садилась неподалеку от входа в темницу и плакала, то Раввула порицал ее и говорил ей...
Корабельщики, слушая игру и песни Тении, были довольны тем, что видели перед собою прекрасную певицу, и давали ей монеты, с которыми Тения потом уходила на рынок, — покупала здесь
лучшей пищи для детей и для
мужа, и для его матери Пуплии, а для себя уснувшую дешевую рыбу.
— Я не обязан вам отчетом в своих намерениях. Отец ее мог бы мне задавать такие вопросы. Нынче не те времена, милейший Заплатин. Мой приятель, товарищ по лицею, привез в деревню к невесте шафера и отлучился на одну неделю. А шафер прилетел к нему объявить, что оная девица желает иметь
мужем его, а не первого жениха. И это в
лучшем дворянском обществе… на глазах у родителя… Ergo, — выговорил Пятов таким же звуком, как и в разговоре с немцем, когда он торговался из-за полкопейки на аршин миткаля.
— Ах, ваше преосвященство!.. Да разумеется все так самое
лучшее, как вы говорите!.. — А потом обернулась к отцу и ему сказала: — А вы, душко мое, свое нравоученье оставьте, ибо писано же, что «и имущие жены пусть живут как неимущие»… Кто же что-нибудь может против того и сказать, что як звезды на перси вам ниспадают, то это так им и слiд ниспадать и по закону и по писанию. А вы моего
мужа не слухайте, а успокойте меня, в чем я вас духовно просить имею о господе!
Мгновенно вся голова Иуды, во всех частях своих, наполняется гулом, криком, ревом тысяч взбесившихся мыслей. Они догадались? Они поняли, что это — самый
лучший человек? — это так просто, так ясно. Что там теперь? Стоят перед ним на коленях и плачут тихо, целуя его ноги. Вот выходит он сюда, а за ним ползут покорно те — выходит сюда, к Иуде, выходит победителем,
мужем, властелином правды, Богом…
Болдухины имели на Серных Водах самую
лучшую избу, которую называли дворцом, потому что Варвара Михайловна, женщина тучная, но болезненная, несмотря на отдаленность (надо было проехать с лишком триста верст), уже несколько лет приезжала туда с
мужем и старшими детьми лечиться целебными ключами. В прошедшем году Болдухины жили лето на Серных Водах. Кочевой быт скоро знакомит и сближает людей, а потому и Болдухины были знакомы со всеми.
Сурового, неприветливого
мужа ей не жаль было ни крошечки, потому что ничего она от него во всю свою жизнь не видела, кроме угроз да попреков, и никогда ничего
лучшего не ожидала от него и в будущем.
Про заслуги же святой крови или про другие тайны веры еще труднее говорить, а строить им какую-нибудь богословскую систему или просто слово молвить о рождении без
мужа, от девы, — и думать нечего: они или ничего не поймут, и это самое
лучшее, а то, пожалуй, еще прямо в глаза расхохочутся.
Вопрос же: за что отняты дети? вызвал вопрос: за что теперь гибнет, мучается любимый,
лучший из людей, ее
муж?